What remains of civil society three years after the introduction of restrictions on NGOs in Georgia?

For women living in the Adjara mountains in southwestern Georgia, a visit to the doctor can mean more than just making an appointment—it also means traveling from a remote village to the regional capital, Batumi, which is not always affordable.

Для женщин, живущих в горах Аджарии на юго-западе Грузии, визит к врачу может означать нечто большее, чем просто запись на прием — это необходимость добраться из отдаленной деревни до столицы региона, Батуми, что не всегда доступно по цене.

Five years ago, in an effort to address this and other local issues, Tornike Abuladze, along with other young people from the region, founded an organization called "Solidarity."

Пять лет назад, пытаясь помочь решить эту и другие местные проблемы, Торнике Абуладзе вместе с другими молодыми людьми из региона создал организацию под названием «Солидарность».

Many of the founders had studied abroad, returning with the idea of ​​making a difference in their communities.

Многие из основателей учились за границей, вернувшись с мыслью, что смогут изменить ситуацию в своих общинах.

Some also worked on a voluntary basis.

Некоторые также работали на добровольной основе.

The organization was never large—at its peak, it had about eight members.

Организация никогда не была крупной — на пике своего развития в ней участвовало около восьми человек.

Over the course of four years, "Solidarity" provided up to 300 free medical consultations in the Adjara mountains.

За четыре года организация «Солидарность» провела до 300 бесплатных медицинских консультаций в горной Аджарии.

The group also advocated for Georgia's Muslim communities, worked to preserve the region's historic wooden mosques, organized youth camps, and helped residents raise local issues with municipal authorities.

Группа также выступала в защиту мусульманских общин Грузии, работала над сохранением исторических деревянных мечетей региона, организовывала молодежные лагеря и помогала жителям поднимать местные проблемы перед муниципальными властями.

Like several other civil society groups, the Solidarity Community ceased operations in October 2025, citing tightened government restrictions.

Как и ряд других групп гражданского общества, «Сообщество солидарности» прекратило свою работу в октябре 2025 года, сославшись на ужесточение правительственных ограничений.

In an interview with OC Media, Abuladze explains that new regulations required civil society groups to coordinate their activities with the government and provide information about the people they work with—something the Solidarity Community was unwilling to do.

В беседе с OC Media Абуладзе поясняет, что согласно новым правилам , от групп гражданского общества требовалось координировать свою деятельность с государством и предоставлять информацию о людях, с которыми они работают, — чего «Сообщество солидарности» делать не желало.

The consequences, he adds, extended beyond his own organization.

Последствия, добавляет он, вышли за рамки его собственной организации.

"Today, no one works the way we did to save the wooden mosques [...]

«Сегодня никто не работает так, как мы работали над спасением деревянных мечетей […] Никто не отстаивает интересы грузинских мусульман или нужды людей, живущих в горах».

No one advocates for the interests of Georgian Muslims or the needs of people living in the mountains."

На протяжении десятилетий гражданское общество Грузии функционировало как разнообразная и активная часть общественной жизни, принимая участие в общественных дискуссиях и помогая формировать государственную политику, в том числе играя важную роль в демократизации страны.

For decades, Georgian civil society functioned as a diverse and active part of public life, participating in public debate and helping shape public policy, including playing a key role in the country's democratization.

Однако к 2023 году, когда правительство впервые ввело закон об «иностранных агентах» (позже он был отозван после масштабных протестов), стало ясно, что ситуация движется к переменам.

However, by 2023, when the government first introduced a "foreign agent" law (later withdrawn after large-scale protests), it became clear that the situation was heading for change.

В апреле 2024 года правительство вновь приняло этот закон; на этот раз парламент его одобрил.

In April 2024, the government reintroduced the law; this time, parliament approved it.

Закон требовал от организаций гражданского общества и СМИ, получающих не менее 20% своего дохода из-за рубежа, зарегистрироваться как организации, «действующие в интересах иностранной державы».

The law required civil society organizations and media outlets that received at least 20% of their income from abroad to register as organizations "acting in the interests of a foreign power."

Кроме того, за ними могли следить Министерство юстиции и требовать предоставления внутренних документов и переписки.

Furthermore, they could be monitored by the Ministry of Justice and required to provide internal documents and correspondence.

В следующем марте правительство ввело FARA, который оно охарактеризовало как грузинскую версию американского Закона о регистрации иностранных агентов (FARA).

The following March, the government introduced FARA, which it described as Georgia's version of the US Foreign Agents Registration Act (FARA).

Американский закон применялся относительно узко, регулируя деятельность лоббистов иностранных правительств.

The US law had been applied relatively narrowly, regulating the activities of lobbyists for foreign governments.

Многие грузинские юристы предупреждали, что в Грузии он будет применяться широко в гражданском обществе и прессе, и заявления правительства, похоже, подтверждают это.

Many Georgian lawyers warned that it would be widely used in civil society and the press in Georgia, and government statements seem to confirm this.

В том же месяце правительство также ввело новые ограничения на иностранные гранты, потребовав от организаций гражданского общества получения одобрения правительства перед получением грантов из-за рубежа.

That same month, the government also introduced new restrictions on foreign grants, requiring civil society organizations to obtain government approval before receiving grants from abroad.

Одновременно правительство также прекратило допуск организаций гражданского общества к участию в процессах принятия государственных решений.

Simultaneously, the government also stopped allowing civil society organizations to participate in government decision-making processes.

Ограничения сохранились и в 2026 году, при этом дальнейшие изменения затронули иностранное финансирование и работу организаций гражданского общества.

The restrictions remained in place in 2026, with further changes affecting foreign funding and the work of civil society organizations.

Последствия для этого сектора оказались катастрофическими.

The consequences for this sector have been catastrophic.

Исследование, проведенное Центром социальной справедливости (SJC) в 2025 году, показало, что более 90% организаций гражданского общества столкнулись с серьезным финансовым и ресурсным кризисом, что привело к увольнению квалифицированных сотрудников и сокращению предоставления основных услуг.

A study conducted by the Social Justice Center (SJC) in 2025 found that over 90% of civil society organizations faced a severe financial and resource crisis, leading to the layoff of qualified staff and a reduction in the provision of essential services.

В исследовании также отмечалось, что ужесточение Закона о регистрации иностранных агентов (FARA) и о «иностранных агентах», а также новые ограничения на иностранные гранты, создали сильный сдерживающий эффект и широко распространенную правовую неопределенность для организаций гражданского общества.

The study also noted that the tightening of the Foreign Agents Registration Act (FARA) and "foreign agent" regulations, as well as new restrictions on foreign grants, had created a strong chilling effect and widespread legal uncertainty for civil society organizations.

Исследователи также указали на использование Бюро по борьбе с коррупцией и следственных органов в качестве инструментов давления на гражданское общество.

The researchers also pointed to the use of the Anti-Corruption Bureau and investigative bodies as instruments of pressure on civil society.

В том же году прокуратура Грузии приняла решение заморозить банковские счета семи видных организаций гражданского общества, обвинив их в содействии насилию в первые недели протестов в поддержку ЕС в стране.

That same year, the Georgian Prosecutor's Office decided to freeze the bank accounts of seven prominent civil society organizations, accusing them of facilitating violence during the first weeks of pro-EU protests in the country.

Одной из семи организаций, чьи банковские счета были заморожены, стал Центр социальной справедливости (SJC), одна из самых известных правозащитных организаций Грузии.

One of the seven organizations whose bank accounts were frozen was the Social Justice Center (SJC), one of Georgia's most prominent human rights organizations.

Сегодня SJC не имеет доступа к своим финансовым ресурсам, что делает невозможным выплату зарплат, арендной платы за офис, судебные издержки и другие текущие расходы.

Today, SJC is unable to access its financial resources, making it impossible to pay salaries, office rent, legal fees, and other operating expenses.

В результате работа организации в значительной степени перешла на волонтерскую основу.

As a result, the organization's work has largely shifted to a volunteer-based model.

«Мы стараемся и дальше работать в интересах общества, справедливости и равенства», — заявила директор Центра социальной справедливости Тамта Микеладзе изданию OC Media.

"We strive to continue working in the interests of society, justice, and equality," Tamta Mikeladze, director of the Social Justice Center, told OC Media.

Однако нехватка финансирования вынудила организацию принять непростые решения.

However, a lack of funding has forced the organization to make difficult decisions.

Центр резко сократил количество новых стратегических судебных дел, которые он принимает к рассмотрению, а также серьезно ограничил свои возможности по предоставлению бесплатной юридической помощи рабочим, активистам, подвергающимся репрессиям, меньшинствам, внутренне перемещенным лицам и другим маргинализированным группам.

The center has sharply reduced the number of new strategic litigation cases it accepts and has severely limited its ability to provide free legal assistance to workers, activists facing repression, minorities, internally displaced persons, and other marginalized groups.

Ему также пришлось приостановить крупномасштабные полевые исследования в регионах и значительно сократить свои образовательные программы и работу на местах с местными сообществами.

It has also had to suspend large-scale field research in the regions and significantly curtail its educational programs and outreach to local communities.

Однако Микеладзе подчеркивает, что влияние распространяется далеко за пределы самих организаций.

However, Mikeladze emphasizes that the impact extends far beyond the organizations themselves.

«Неправильно рассматривать это только как кризис в секторе НПО», — говорит она.

"It's wrong to view this solely as a crisis in the NGO sector," she says.

«Реальная цена разрушения организаций гражданского общества в первую очередь ложится на плечи людей, которые и без того обладают наименьшими экономическими и политическими ресурсами — рабочих, малоимущих семей, жителей регионов, внутренне перемещенных лиц, этнических и религиозных меньшинств и других уязвимых групп».

"The real cost of the destruction of civil society organizations falls first and foremost on the shoulders of those who already have the least economic and political resources—workers, low-income families, residents of the regions, internally displaced persons, ethnic and religious minorities, and other vulnerable groups."

В то же время, по словам Микеладзе, это давление подтолкнуло группы гражданского общества к разработке новых методов работы посредством волонтерства, обмена ресурсами и самоорганизации.

At the same time, according to Mikeladze, this pressure has pushed civil society groups to develop new methods of working through volunteering, resource sharing, and self-organization.

«Грузинская мечта нанесла значительный ущерб институциональному гражданскому обществу, — говорит она.

"The Georgian Dream inflicted significant damage on institutional civil society," she says.

— Но в то же время снизу формируется новое гражданское общество, которое меньше зависит от формальных институтов и больше — от труда, дисциплины, солидарности и сопротивления отдельных людей».

"But at the same time, a new civil society is emerging from below, one that depends less on formal institutions and more on the labor, discipline, solidarity, and resistance of individuals."

Однако Микеладзе подчеркивает, что волонтерство не может навсегда заменить стабильное финансирование и институциональный потенциал.

However, Mikeladze emphasizes that volunteerism cannot permanently replace stable funding and institutional capacity.

«Бесплатный труд не может стать постоянной компенсацией системного дефицита, созданного государством», — говорит она.

"Free labor cannot become a permanent compensation for the systemic deficit created by the state," she says.

«Мы делаем это сейчас, потому что прекращение нашей работы имело бы еще более серьезные последствия для людей, с которыми мы работаем».

"We're doing this now because ending our work would have even more serious consequences for the people we work with."

Местная организация «Партнерство за права человека» (PHR), основанная в 2012 году, занимается защитой прав детей и людей с инвалидностью, оказывая юридическую помощь, представляя интересы в суде и отстаивая доступ к основным услугам.

The local organization Partnership for Human Rights (PHR), founded in 2012, advocates for the rights of children and people with disabilities by providing legal assistance, representing them in court, and advocating for access to essential services.

Сегодня у организации практически не осталось проектов.

Today, the organization has virtually no projects left.

Хотя сокращение финансирования — это лишь одна из проблем, директор PHR Тамар Габодзе говорит, что организация также заметила изменения в подходе людей и учреждений к своей работе.

While funding cuts are only one problem, PHR Director Tamar Gabodze says the organization has also noticed changes in the way people and institutions approach their work.

Школы и другие организации, которые ранее сотрудничали с PHR, все чаще неохотно работают с ней публично, а некоторые люди, обращающиеся за юридической помощью, теперь предпочитают сохранять конфиденциальность своих контактов с организацией.

Schools and other organizations that previously partnered with PHR are increasingly reluctant to work with it publicly, and some people seeking legal assistance now prefer to keep their contacts with the organization confidential.

В некоторых случаях, по ее словам, люди вообще отказываются от судебного разбирательства, опасаясь последствий, включая потерю работы.

In some cases, she says, people abandon legal proceedings altogether, fearing repercussions, including job loss.

Габодзе говорит, что давление также сказалось на собственных возможностях PHR.

Gabodze says the pressure has also impacted PHR's own capacity.

Пять лет назад в организации работало более 10 сотрудников, сегодня их примерно вдвое меньше, что оставляет меньше людей для решения дел, на рассмотрение которых могут уйти годы, а то и десятилетие.

Five years ago, the organization had more than 10 employees; today, it has roughly half that number, leaving fewer people to handle cases that can take years, even decades, to resolve.

Тем не менее, значительная часть работы PHR продолжается, зачастую на добровольной основе.

Nevertheless, much of PHR's work continues, often on a voluntary basis.

Организация принимала участие в ряде знаковых дел, касающихся прав детей, включая изъятие детей из печально известной школы-интерната Ниноцминда и последующие судебные тяжбы по поводу компенсаций и доступа к услугам.

The organization has been involved in a number of landmark cases concerning children's rights, including the removal of children from the notorious Ninotsminda boarding school and the subsequent litigation over compensation and access to services.

Ее юристы также занимались делами, связанными с сексуальным домогательством в спорте и школах, правами инвалидов, домашним насилием и обязанностями родителей по отношению к детям, подвергшимся насилию.

Its lawyers have also handled cases related to sexual harassment in sports and schools, disability rights, domestic violence, and parental responsibilities toward abused children.

Для Габодзе на кону стоит не только то, выживет ли PHR как организация.

For Gabodze, the stakes go beyond PHR's survival as an organization.

«Мы очень часто получаем сообщения от детей, которым помогли, — рассказывает она изданию OC Media.

"We often receive messages from children we've helped," she told OC Media.

— Они пишут нам: „Не оставляйте нас“».

"They write to us: 'Don't abandon us.'"

По ее словам, давление на гражданское общество делает все более сложным даже планирование на будущее.

According to her, the pressure on civil society makes even planning for the future increasingly difficult.

«Иногда ты даже не знаешь, будет ли организация функционировать на следующей неделе», — говорит Габодзе.

"Sometimes you don't even know if the organization will function next week," says Gabodze.

«Это давно перестало быть просто работой.

"It's long since ceased to be just a job.

Это превратилось в борьбу за спасение себя, своей организации и людей, которым ты помогаешь».

It's become a struggle to save yourself, your organization, and the people you help."

Она добавляет, что больше всего страдают те, у кого меньше всего альтернатив: люди, которые не могут позволить себе адвоката, семьи в регионах с ограниченным доступом к информации и родители детей-инвалидов, которым трудно получить необходимые их детям услуги.

She adds that those who suffer the most are those with the fewest alternatives: people who cannot afford a lawyer, families in regions with limited access to information, and parents of children with disabilities who have difficulty obtaining the services their children need.

«Именно этим людям государство должно оказывать поддержку», — говорит Габодзе.

"These are the people the state should be supporting," says Gabodze.

«Из-за давления, которое на нас оказывается, они остались без помощи».

"Because of the pressure we're under, they're left without help."

Однако для некоторых организаций сокращения масштабов деятельности стало недостаточно — им пришлось закрыться совсем.

However, for some organizations, scaling back their activities wasn't enough—they were forced to close down entirely.

«Зеленая альтернатива», одна из старейших экологических организаций Грузии, закрыла свой офис и прекратила все свои проекты в начале 2025 года.

Green Alternative, one of Georgia's oldest environmental organizations, closed its office and ceased all its projects in early 2025.

Организация, основанная в 2000 году, больше не функционирует как юридическое лицо.

The organization, founded in 2000, no longer functions as a legal entity.

«Мы просто остались командой Green Alternative», — говорит Давит Чипашвили, бывший директор Green Alternative, в интервью OC Media .

“We simply remained the Green Alternative team,” says Davit Chipashvili, former director of Green Alternative, in an interview with OC Media.

«Мы продолжаем оказывать людям добровольную помощь и проводим исследования, насколько это в наших силах».

“We continue to provide voluntary assistance to people and conduct research as best we can.”

В течение 25 лет организация Green Alternative отслеживала широкий спектр вопросов, от изменения климата до дорожной инфраструктуры и экологической политики.

For 25 years, Green Alternative monitored a wide range of issues, from climate change to road infrastructure and environmental policy.

Теперь, по словам Чипашвили, команда пытается сохранить эти знания и опыт, чтобы они не исчезли.

Now, according to Chipashvili, the team is trying to preserve this knowledge and experience so it doesn’t disappear.

Еще одна организация, которая фактически прекратила свою деятельность, — это Грузинский институт политики, аналитический центр, основанный в 2011 году.

Another organization that has effectively ceased operations is the Georgian Institute of Politics, a think tank founded in 2011.

Корнели Какачия, основатель организации, говорит, что сейчас лишь немногие организации гражданского общества имеют офисы или продолжают работать.

Korneli Kakachia, the organization’s founder, says that only a few civil society organizations now have offices or continue to operate.

«Их осталось совсем немного, и даже они, вероятно, продолжают работать из энтузиазма.

“There are very few left, and even they probably continue to operate out of enthusiasm.

Сам сектор находится на грани уничтожения», — сказал он OC Media .

The sector itself is on the verge of destruction,” he told OC Media.

Однако для института проблема выходит за рамки законов, ограничивающих деятельность гражданского общества.

However, for the institute, the problem goes beyond laws restricting civil society activities.

Какачиа говорит, что политическая обстановка также настолько кардинально изменилась, что для работы, для которой были созданы аналитические центры, остается все меньше места.

Kakachia says the political environment has also changed so dramatically that there's increasingly little room for the work that think tanks were created to do.

В частности, он считает, что более широкая цель давления правительства на гражданское общество состоит в подавлении инакомыслия и создании атмосферы страха, одновременно ослабляя и маргинализируя гражданское общество и политическую оппозицию.

Specifically, he believes the broader goal of government pressure on civil society is to suppress dissent and create a climate of fear, while simultaneously weakening and marginalizing civil society and the political opposition.

«Раньше аналитические центры писали программные документы и аналитические записки, а также давали рекомендации обществу, международным организациям и правительству.

"Think tanks used to write policy papers and policy briefs, and make recommendations to society, international organizations, and the government.

Сегодня никто не слушает.

Today, no one listens.

В стране никто никого не слушает.

No one listens to anyone in the country.

Правительство больше никого не слушает», — утверждает он.

The government no longer listens to anyone," he asserts.

Сегодня бывшая команда института из 12 человек, большинство из которых были молодыми исследователями, работающими в университетах, больше не функционирует как организация.

Today, the institute's former team of 12, most of whom were young researchers working at universities, no longer functions as an organization.

По словам Какачиа, сейчас они просто пытаются поддерживать работу своего веб-сайта еще несколько лет, надеясь, что политическая обстановка в конечном итоге изменится.

According to Kakachia, they are now simply trying to keep their website running for a few more years, hoping that the political environment will eventually change.

Как и многие из тех, кто беседовал с OC Media, Уча Нануашвили, директор Института исследований демократии (DRI) и бывший общественный защитник Грузии, считает, что изменения последних трех лет представляют собой нечто гораздо большее, чем просто ограничения для отдельных организаций.

Like many of those who spoke with OC Media, Ucha Nanuashvili, director of the Democracy Research Institute (DRI) and a former public defender of Georgia, believes the changes of the past three years represent much more than just restrictions on individual organizations.

«Это политика, которую проводит государство, чтобы в стране практически не осталось ни одной критически важной, независимой организации», — говорит Нануашвили.

"This is a policy the state is pursuing to ensure that virtually every critical, independent organization remains in the country," says Nanuashvili.

«Эта политика направлена ​​на уничтожение гражданского общества, а не просто на его ограничение».

"This policy is aimed at destroying civil society, not simply restricting it."

Он сравнивает этот процесс с тем, что происходило в России, но при этом не считает, что грузинское правительство достигло своей конечной цели.

He compares this process to what happened in Russia, but does not believe the Georgian government has achieved its ultimate goal.

Многие организации прекратили свою деятельность, в то время как другие, по его словам, перешли к самоцензуре, изменили тактику, чтобы оставаться менее заметными в глазах общественности, или переключились на другие сферы деятельности.

Many organizations have ceased their activities, while others, he says, have resorted to self-censorship, changed tactics to remain less visible in the public eye, or shifted to other areas of activity.

Некоторые активисты перешли в частный сектор, где могут продолжать работать с меньшими ограничениями.

Some activists have moved to the private sector, where they can continue to operate with fewer restrictions.

Тем не менее, подчеркивает Нануашвили, само гражданское общество не исчезло.

However, Nanuashvili emphasizes, civil society itself has not disappeared.

«Многие изменили свою форму, некоторые — облик, но я думаю, что попытка правительства полностью контролировать гражданское общество провалилась», — говорит он.

"Many have changed their form, some their appearance, but I think the government's attempt to completely control civil society has failed," he says.

Для Микеладзе кризис в конечном итоге касается не только выживания отдельных НПО.

For Mikeladze, the crisis is ultimately about more than just the survival of individual NGOs.

«В конечном счете, борьба идет не только о спасении неправительственных организаций.

"Ultimately, the struggle isn't just about saving NGOs.

Речь идет о чем-то большем — о том, кто в Грузии обладает властью привлекать к ответственности тех, кто находится у власти, защищать их интересы и формировать общественную повестку дня».

It's about something bigger—who in Georgia has the power to hold those in power accountable, defend their interests, and shape the public agenda."

«Автократия пытается передать эту власть элитам и влиятельным людям.

"Autocracy is trying to transfer this power to elites and influential people.

Мы же пытаемся вернуть её народу и гражданам», — заключает она.

We are trying to return it to the people and citizens," she concludes.

Автор — Лана Кокайя Статья публикуется в рамках партнерства по обмену контентом с OC Media.

Author: Lana Kokaia This article is published as part of a content-sharing partnership with OC Media.

Вы можете прочитать оригинал на английском языке здесь.

You can read the original in English here.